Неточные совпадения
«Орудуй, Клим!» По-питерски
Клим
дело оборудовал:
По блюдцу деревянному
Дал дяде и племяннице.
Поставил их рядком,
А сам вскочил на бревнышко
И громко крикнул: «Слушайте!»
(Служивый не выдерживал
И часто в речь крестьянина
Вставлял словечко меткое
И в ложечки
стучал...
Дело дошло наконец до того, что Евдоксия, вся красная от выпитого вина и
стуча плоскими ногтями
по клавишам расстроенного фортепьяно, принялась петь сиплым голосом сперва цыганские песни, потом романс Сеймур-Шиффа «Дремлет сонная Гранада», а Ситников повязал голову шарфом и представлял замиравшего любовника при словах...
Я глядел тогда на зарю, на деревья, на зеленые мелкие листья, уже потемневшие, но еще резко отделявшиеся от розового неба; в гостиной, за фортепьянами, сидела Софья и беспрестанно наигрывала какую-нибудь любимую, страстно задумчивую фразу из Бетховена; злая старуха мирно похрапывала, сидя на диване; в столовой, залитой потоком алого света, Вера хлопотала за чаем; самовар затейливо шипел, словно чему-то радовался; с веселым треском ломались крендельки, ложечки звонко
стучали по чашкам; канарейка, немилосердно трещавшая целый
день, внезапно утихала и только изредка чирикала, как будто о чем-то спрашивала; из прозрачного, легкого облачка мимоходом падали редкие капли…
А осенний, ясный, немножко холодный, утром морозный
день, когда береза, словно сказочное дерево, вся золотая, красиво рисуется на бледно-голубом небе, когда низкое солнце уж не греет, но блестит ярче летнего, небольшая осиновая роща вся сверкает насквозь, словно ей весело и легко стоять голой, изморозь еще белеет на
дне долин, а свежий ветер тихонько шевелит и гонит упавшие покоробленные листья, — когда
по реке радостно мчатся синие волны, мерно вздымая рассеянных гусей и уток; вдали мельница
стучит, полузакрытая вербами, и, пестрея в светлом воздухе, голуби быстро кружатся над ней…
Как-то
днем, в стороне бульвара началась очень злая и частая пальба. Лаврушку с его чумазым товарищем послали посмотреть: что там? Минут через двадцать чумазый привел его в кухню облитого кровью, — ему прострелили левую руку выше локтя. Голый до пояса, он сидел на табурете, весь бок был в крови, — казалось, что с бока его содрана кожа.
По бледному лицу Лаврушки текли слезы, подбородок дрожал,
стучали зубы. Студент Панфилов, перевязывая рану, уговаривал его...
Испитой юноша, на вид лет семнадцати, в лакированных сапогах, в венгерке и в новом картузе на затылке,
стуча дном водочного стакана
по столу, убедительно доказывал что-то маленькому потрепанному человечку...
За кашей, всегда гречневой, с топленым салом, а в постные
дни с постным маслом,
дело шло веселей: тут уже не зевай, а то ложкой едва возьмешь, она уже
по дну чашки
стучит.
Несколько ночей после описанного переворота на острове город провел очень беспокойно: лаяли собаки, скрипели двери домов, и обыватели, то и
дело выходя на улицу,
стучали палками
по заборам, давая кому-то знать, что они настороже.
— Конечно, поправится, черт их всех возьми! — крикнул «Моисей»,
стуча кулаком
по столу. — Разве старик чета вот этой дряни… Вон ходят… Ха-ха!.. Дураки!.. Василий Бахарев пальцем поведет только, так у него из всех щелей золото полезет. Вот только весны дождаться, мы вместе махнем со стариком на прииски и все
дело поправим Понял?
Утром было холодно и в постели, и в комнате, и на дворе. Когда я вышел наружу, шел холодный дождь и сильный ветер гнул деревья, море ревело, а дождевые капли при особенно жестоких порывах ветра били в лицо и
стучали по крышам, как мелкая дробь. «Владивосток» и «Байкал», в самом
деле, не совладали со штормом, вернулись и теперь стояли на рейде, и их покрывала мгла. Я прогулялся
по улицам,
по берегу около пристани; трава была мокрая, с деревьев текло.
Долго в своей боковушке рассказывала Аксинья Захаровна Аграфене Петровне про все чудное, что творилось с Настасьей с того
дня, как отец сказал ей про суженого. Толковали потом про молодого Снежкова. И той и другой не пришелся он
по нраву. Смолкла Аксинья Захаровна, и вместо плаксивого ее голоса послышался легкий старушечий храп: започила сном именинница. Смолкли в светлице долго и весело щебетавшие Настя с Фленушкой. Во всем дому стало тихо, лишь в передней горнице мерно
стучит часовой маятник.
Он не обедал в этот
день и не лег
по обыкновению спать после обеда, а долго ходил
по кабинету,
постукивая на ходу своей палкой. Когда часа через два мать послала меня в кабинет посмотреть, не заснул ли он, и, если не спит, позвать к чаю, — то я застал его перед кроватью на коленях. Он горячо молился на образ, и все несколько тучное тело его вздрагивало… Он горько плакал.
Шитье ратницкой амуниции шло
дни и ночи напролет. Все, что могло держать в руке иглу, все было занято. Почти во всяком мещанском домишке были устроены мастерские. Тут шили рубахи, в другом месте — ополченские кафтаны, в третьем —
стучали сапожными колодками. Едешь, бывало, темною ночью
по улице — везде горят огни, везде отворены окна, несмотря на глухую осень, и из окон несется пар, говор, гам, песни…
Нарядные мужики ввели его в сени и стали
раздевать его. Иван дрожал всем телом. Когда его совсем
раздели, то повели вверх
по лестнице; Иван продолжал дрожать. Его ввели, наконец, и в присутствие. Председатель стал спрашивать; у Ивана
стучали зубы, — он не в состоянии даже был отвечать на вопросы. Доктор осмотрел его всего, потрепал
по спине,
по животу.
Он попрежнему
стучал по ночам в свою чугунную доску, а целые
дни спал в караушке, как старый кот.
Это был тяжелый момент, когда Тит ночью
постучал кнутиком в окно собственной избы, —
днем он не желал ехать
по заводу в настоящем своем виде.
Целыми
днями и ночами лил дождь, и капли неумолчно
стучали по крыше, и хлестала под окном вода, стекая
по желобу в кадку. На дворе была слякоть, туман, черная мгла, в которой тусклыми, расплывчатыми пятнами светились окна фельдшерского домика и керосиновый фонарь у ворот.
Весь следующий
день мать провела в хлопотах, устраивая похороны, а вечером, когда она, Николай и Софья пили чай, явилась Сашенька, странно шумная и оживленная. На щеках у нее горел румянец, глаза весело блестели, и вся она, казалось матери, была наполнена какой-то радостной надеждой. Ее настроение резко и бурно вторглось в печальный тон воспоминаний об умершем и, не сливаясь с ним, смутило всех и ослепило, точно огонь, неожиданно вспыхнувший во тьме. Николай, задумчиво
постукивая пальцем
по столу, сказал...
Мои ночи кончились утром.
День был нехороший. Шел дождь и уныло
стучал в мои стекла; в комнатке было темно, на дворе пасмурно. Голова у меня болела и кружилась; лихорадка прокрадывалась
по моим членам.
Она — тоже пьяненькая каждый
день и потому всегда добрая, веселая — старалась испугать нас,
стучала опухшими руками
по столу и кричала...
Через пять минут я и «щур» сидели в крытом экипаже и ехали к графской усадьбе…
По верху экипажа
стучал дождь, впереди нас то и
дело вспыхивала ослепительная молния.
Климов почитал себя существом обиженным и не оцененным
по достоинству, человеком образованным и столичным, которому не в Москве бы жить, без
дела, в каком-нибудь захолустье, и если пил, как он сам выражался, с расстановкой и
стуча себя в грудь, то пил уже именно с горя.
Герасим ничего не слыхал — ни быстрого визга падающей Муму, ни тяжкого всплеска воды; для него самый шумный
день был безмолвен и беззвучен, как ни одна самая тихая ночь не беззвучна для нас, и когда он снова раскрыл глаза, по-прежнему спешили
по реке, как бы гоняясь друг за дружкой, маленькие волны, по-прежнему поплескивали и
постукивали они об бока лодки, и только далеко назади к берегу разбегались какие-то широкие круги.
Дыма посмотрел на него с великою укоризной и
постучал себя пальцем
по лбу. Матвей понял, что Дыма не хочет ругать его при людях, а только показывает знаком, что он думает о голове Матвея. В другое время Матвей бы, может, и сам ответил, но теперь чувствовал, что все они трое
по его вине идут на
дно, — и смолчал.
Вечеринка была грандиозная, — первый опыт большой вечеринки для смычки комсомола с беспартийной рабочей молодежью. Повсюду двигались сплошные толпы девчат и парней. В зрительном зале должен был идти спектакль, а пока оратор из МГСПС [Московский городской совет профессиональных союзов.] скучно говорил о борьбе с пьянством, с жилищной нуждой и религией. Его мало слушали, ходили
по залу, разговаривали. Председатель юнсекции то и
дело вставал,
стучал карандашиком
по графину и безнадежно говорил...
Ему в этом не отказали, и
дело сделалось. Пред вечером чиновник секретно передал дьякону ничего не значащее письмо, а через час после сумерек к дому отца Захарии тихо подъехал верхом огромный черный всадник и, слегка
постучав рукой в окошко, назвал «кроткого попа»
по имени.
Когда на другой
день по приезде в Москву, в полдень, Лаптев пришел в амбар, то артельщики, запаковывая товар,
стучали по ящикам так громко, что в первой комнате и в конторе никто не слышал, как он вошел,
по лестнице вниз спускался знакомый почтальон с пачкой писем в руке и морщился от стука, и тоже не заметил его.
Легла она в постель рано, а уснула поздно. Снились ей все какие-то портреты и похоронная процессия, которую она видела утром; открытый гроб с мертвецом внесли во двор и остановились у двери, потом долго раскачивали гроб на полотенцах и со всего размаха ударили им в дверь. Юлия проснулась и вскочила в ужасе. В самом
деле, внизу
стучали в дверь, и проволока от звонка шуршала
по стене, но звонка не было слышно.
Ночью она ворочалась с боку на бок, замирая от страха при каждом шорохе, и думала: «Вот в Головлеве и запоры крепкие, и сторожа верные,
стучат себе да
постукивают в доску не уставаючи — спи себе, как у Христа за пазушкой!»
Днем ей
по целым часам приходилось ни с кем не вымолвить слова, и во время этого невольного молчания само собой приходило на ум: вот в Головлеве — там людно, там есть и душу с кем отвести!
Кое-где ребятишки собираются группами, озабоченно совещаясь, — составляют «банды»; под Новый год они будут ходить
по острову с елкой и звездою большими компаниями, вооружась какими-то старинными инструментами, которые оглушительно гремят,
стучат и гукают. Под эти смешные звуки хоры детских голосов запоют веселые языческие песенки — их ежегодно к этому
дню создают местные поэты...
Казалось, волнениям этого
дня не будет конца. Едва я, закрепляя свои слова, стукнул кулаком
по столу, как в дверь
постучали и вошедший слуга объявил, что меня требует Ганувер.
— Хорошо, я принимаю! — неожиданно сказал он и взял палку. — Но помни, Васька! — Задыхаясь, он
постучал концом палки
по столу. — Помни: когда я напьюсь так же, как ты в тот
день, я всю эту палку обломаю о твою голову!
А между тем день-деньской бродит старичок
по своему двору,
стучит, суетится, и руки его ни на минуту не остаются праздными.
Но большую часть
дня я ничего не делал, а ходил
по комнате, ожидая телеграмм, или сажал во флигеле мальчика, а сам уходил в сад и гулял, пока мальчик не прибегал сказать, что
стучит аппарат.
Погода эти
дни была дурная, и большую часть времени мы проводили в комнатах. Самые лучшие задушевные беседы происходили в углу между фортепьяно и окошком. На черном окне близко отражался огонь свеч,
по глянцевитому стеклу изредка ударяли и текли капли.
По крыше
стучало, в луже шлепала вода под желобом, из окна тянуло сыростью. И как-то еще светлее, теплее и радостнее казалось в нашем углу.
Лето выдалось сырое и холодное, деревья были мокрые, все в саду глядело неприветливо, уныло, хотелось в самом
деле работать. В комнатах, внизу и наверху, слышались незнакомые женские голоса,
стучала у бабушки швейная машина: это спешили с приданым. Одних шуб за Надей давали шесть, и самая дешевая из них,
по словам бабушки, стоила триста рублей! Суета раздражала Сашу; он сидел у себя в комнате и сердился; но все же его уговорили остаться, и он дал слово, что уедет первого июля, не раньше.
В тот же
день сводчик и ходатай
по разного рода
делам Григорий Мартынович Грохов сидел за письменным столом в своем грязном и темноватом кабинете, перед окнами которого вплоть до самого неба вытягивалась нештукатуренная, грязная каменная стена; а внизу на улице кричали,
стучали и перебранивались беспрестанно едущие и везущие всевозможные товары ломовые извозчики. Это было в одном из переулков между Варваркой и Ильинкой.
— Ваше превосходительство! — бросилась к Кистунову Щукина. — Вот этот, вот самый… вот этот… (она указала на Алексея Николаича)
постучал себе пальцем
по лбу, а потом
по столу… Вы велели ему мое
дело разобрать, а он насмехается! Я женщина слабая, беззащитная… Мой муж коллежский асессор, и сама я майорская дочь!
Иртыш не шумит и не ревет, а похоже на то, как будто он
стучит у себя на
дне по гробам.
Конечно, на дворе ходило много посторонних людей, форейторов, кучеров; к тому же
стучали колеса и фыркали лошади и т. д.; но все-таки место было удобное: заметят ли, не заметят ли, а теперь
по крайней мере выгода та, что
дело происходит некоторым образом в тени и господина Голядкина не видит никто; сам же он мог видеть решительно все.
Дом, в котором она жила со
дня рождения и который в завещании был записан на ее имя, находился на окраине города, в Цыганской слободке, недалеко от сада «Тиволи»;
по вечерам и
по ночам ей слышно было, как в саду играла музыка, как лопались с треском ракеты, и ей казалось, что это Кукин воюет со своей судьбой и берет приступом своего главного врага — равнодушную публику; сердце у нее сладко замирало, спать совсем не хотелось, и, когда под утро он возвращался домой, она тихо
стучала в окошко из своей спальни и, показывая ему сквозь занавески только лицо и одно плечо, ласково улыбалась…
В один жаркий июльский
день, под вечер, когда
по улице гнали городское стадо и весь двор наполнился облаками пыли, вдруг кто-то
постучал в калитку. Оленька пошла сама отворять и, как взглянула, так и обомлела: за воротами стоял ветеринар Смирнин, уже седой и в штатском платье. Ей вдруг вспомнилось все, она не удержалась, заплакала и положила ему голову на грудь, не сказавши ни одного слова, и в сильном волнении не заметила, как оба потом вошли в дом, как сели чай пить.
А осень все злилась, снег все носился во тьме, гонимый ветром,
стучал в наши маленькие окна, и кругом нашей юрты
по ночам все слышалось тихое движение то в одном, то в другом татарском дворе. Мой верный Цербер, которого я брал к себе в юрту из чувства одиночества, то и
дело настораживал уши и ворчал особенным образом — как природные якутские собаки ворчат только на татар или поселенцев…
Между тем незаметно подходила осень. Уже с августа утренники крепко стискивали землю. К середине
дня она едва успевала оттаять под косыми лучами солнца, как уж с ранних сумерек ее опять начинало примораживать. Воздух был чист и прозрачен, звуки неслись отчетливо, ясно, далеко, копыта лошадей звонко
стучали по голой, но уже скованной земле…
Припомнил Огнев свои разъезды
по волостям, пикники, рыбные ловли, поездку всем обществом в девичий монастырь к игуменье Марфе, которая каждому из гостей подарила
по бисерному кошельку, припомнил горячие, нескончаемые, чисто русские споры, когда спорщики, брызжа и
стуча кулаками
по столу, не понимают и перебивают друг друга, сами того не замечая, противоречат себе в каждой фразе, то и
дело меняют тему и, поспорив часа два-три, смеются...
Глядя на нее, он чувствовал, что почти лишается свободы воли, и кроме того,
по его телу разливалась какая-то сладкая истома, лишающая сил, в виски
стучала приливавшая к голове кровь,
по позвоночнику то и
дело как бы пробегала электрическая искра и ударяла в нижнюю часть затылка.
— Без четверти шесть, — отвечала акушерка. «А что, если я в самом
деле умираю? — подумала Ольга Михайловна, глядя на голову мужа и на оконные стекла,
по которым
стучал дождь. — Как он без меня будет жить? С кем он будет чай пить, обедать, разговаривать
по вечерам, спать?»
Уже несколько
дней мы ехали «разнопряжкой». Это значило, что на каждого человека (нас было трое) давали лошадь и узенькие дровнишки. Ямщик, иногда два ехали на таких же дровнях, отдельно. Составлялся караван, который, порой
стуча и визжа полозьями
по острым камням, медленно тянулся
по берегу реки под скалами.
Мерчуткина. Ваше превосходительство!.. (Указывает на Хирина.) Вот этот, вот самый… вот этот
постучал себе пальцем
по лбу, а потом
по столу… Вы велели ему мое
дело разобрать, а он насмехается и всякие слова. Я женщина слабая, беззащитная…
Ночь была темна, а в нашей повозке, конечно, еще темнее. Колеса
стучали по крепко замерзшим колеям, над головой чуть маячит переплет обтянутого кожей верха: он казался темным полукругом, и трудно было даже разобрать, действительно ли это переплет над самой головой или темная туча, несущаяся за нами в вышине. Фартук был задернут, и в небольшое пространство, оставшееся открытым, то и
дело залетали к нам из темноты острые снежинки, коловшие лицо, точно иглами.